ШАНСОН

«ШАНСОН» — ЭТО, НАВЕРНОЕ, ЛУЧШАЯ СТАНЦИЯ, ПОД КОТОРУЮ ХОРОШО ОТДЫХАТЬ, ГОТОВИТЬ СЕМЕЙНЫЙ УЖИН, ВЫПИВАТЬ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ПОТОМУ ЧТО ТО НАСТРОЕНИЕ, КОТОРОЕ НЕСЕТ ЭТА СТАНЦИЯ, В ПРИНЦИПЕ, СООТВЕТСТВУЕТ ТОМУ, К ЧЕМУ СТРЕМИТСЯ ЖИТЕЛЬ ЛЮБОГО УГОЛКА НАШЕЙ СТРАНЫ, — УМИРОТВОРЕНИЮ. А «МУРКА»? РАЗВЕ ТЫ НЕ ВОСПИТАН НА ЭТОЙ МУЗЫКЕ? МНЕ КАЖЕТСЯ, ЭТО НАМНОГО БЛИЖЕ РОССИЯНАМ, НЕЖЕЛИ КАКИЕ-НИБУДЬ БРИТНИ СПИРС.

ИЗ ИНТЕРВЬЮ С КСЕНИЕЙ СТРИЖ, ВЕДУЩЕЙ РАДИО «ШАНСОН»

ДМИТРИЙ ГОРЧЕВ
ПИСАТЕЛЬ

Все люди любят шансон, но все любят его по-разному. Люди простые и искренние, например, гастарбайтеры из Калмыкии или Туркмении и полуночные бомбилы, любят шансон открыто и громогласно: они, ничуть не смущаясь, включают его на полную громкость в своих замученных «газелях» и «шестерках» и наслаждаются им так же бесстыдно и невинно, как младенец наслаждается сосанием пальца или поеданием гадости, найденной на полу.

А вот человек усложненный, у которого в голове все запутано до такой степени, что по его душу радостно потирает руки дорогостоящий жулик-психоаналитик, тот никогда не признается, что любит шансон. Он будет утверждать, что любит исключительно Шопена и Шопенгауэра, но на просьбу что-нибудь из них напеть, посмотрит на вас как на идиота. Он будет, не моргнув глазом, врать про то, что он ещё любит джаз-рок и арт-хаус, а от простых и каждому понятных песен с ним делается приступ тошноты. И ведь сам верит в то, что терпеть не может шансон, вот что самое удивительное! Он будет морщиться, плеваться и даже требовать немедленно это выключить.

Но никто ему, конечно, ничего не выключит. Посмотрят на него без уважения, сплюнут в окошко и ничего не скажут.

А шансон будет играть дальше. Потому что шансон — это наша Родина. Даром, что название французское — да что там эти французы понимают в шансоне? Они называют шансоном тоскливое бормотание на непонятном языке. А наш шансон — это песни про Жизнь. Про ту настоящую жизнь, в которой каждый нормальный человек или уже сидел в тюрьме, или ещё сядет. Где ветер северный и лежит-лежит на сердце тяжкий груз. Ту жизнь, где век за веком сидит у своего окошка мать-старушка, где прокурор приговаривает к расстрелу своего сына-разбойника, где речь держала баба и где есть Владимирский Централ. И если ненавистник шансона этой настоящей жизни не видел — это его личные проблемы. Ну конечно: настоящую жизнь в Мариинском театре не показывают. А вот одеть бы этого ненавистника в телогрейку, ватные штаны и ушанку, да посадить перед костерком и дать в руки кружку чифиря — вспомнил бы он своего Шуберта? Что там этот Шуберт мог спеть о жизни? Знал ли он настоящую ценность пачки чая или сигарет «Прима»? Да он вряд ли даже хоть раз в своей никчемной иностранной жизни пил огуречный лосьон.

И что совсем уже непостижимо, это то, что тот, кто требует немедленно выключить шансон, он ведь абсолютно уверен в том, что сума и тюрьма — это не про него, что безупречная и беспорочная жизнь его от чего-то там гарантирует. Ничего-ничего. Один миллиардер, вон, тоже думал, что личная нефтяная вышка может его от чего-то спасти. Сделался важный, очки себе купил в золотой оправе, решил, что теперь ему все позволено, и шансона по радио не слушал. Ну и что? Ну и сидит сейчас возле того самого костерка не так уж далеко от когда-то своей вышки с кружкой чифиря и понимает, наконец-то, самую простую и главную мудрость нашей с вами жизни, заключающуюся в том, что не очко обычно губит, а к одиннадцати туз.

Хотя нет, сейчас не сидит — когда у нас день, у него всегда ночь.

ИВАН КОНОНОВ
ТЕЛЕВЕДУЩИЙ, АВТОР ПЕСНИ «ЛЕВЫЙ БЕРЕГ ДОНА»

Как говорит Дима Дибров, показывая на меня пальцем: «Я не могу сидеть в присутствии этого человека, он — автор моего национального гимна». В следующем году будет 20 лет, как появилась песня «Левый берег Дона».

В юности я любил петь, но пел невпопад: голос громкий, а слух хромает. И мне всегда говорили, что не в ноты. Тогда я решил, что сам буду писать песни и сам их петь. Это если шутейно. На самом деле, обидно было, что мой родной город практически без своих песен существует. Про Одессу все поют, а Ростов-папа обделен.

«Левый берег Дона» пришел ко мне в голову, как божий дар. Я, честно говоря, не умею толком играть ни на каких инструментах, а просто, что называется, душа запела. Левый берег ведь был для всех ростовчан райским местом.

Сначала родилось несколько строчек. Я к ним отнесся невнимательно — ну есть и есть. А потом понял, что все-таки что-то там зарыто, и заставил себя дописать дальше. Я сначала один раз написал «Левый берег Дона». Потом думаю, а как бы так, чтоб пелось? Можно несколько раз: «левый, левый, левый»... Это была одна из первых песен, потом я написал целый цикл о Ростове, включая «А над Доном золотые купола», «В Ростове падают каштаны», «Речка Темерничка», «Три поросенка».

Написал песню, и она лежала себе и лежала. Тогда у меня был товарищ, который занимался шоу-бизнесом, а потом политикой, известный такой в период Березовского — Сережа Соколов. Он мне сказал, что есть некий погибающий парень, который ищет репертуар — это был Костя Ундров. Ему тогда делать нечего было, и он всю энергию свою направил на то, чтобы это дело записать и по своим каналам кассету распространить.

А буквально через год, в 1989-м, она стала безумно популярной, просто сразу ее запели все. Сегодня я уже не удивляюсь, что мою песню поют, например, в Муроме, ребята сказали, что она там буквально из каждого окошка доносится. Почему, сам не понимаю. Там Ока вообще-то течет. В Красноярске ее поют, только на свой манер: «Левый, левый берег Енисея». Рассказывали, что и в Париже на пароходе, который по Сене запускают, играет «Левый берег». И на Брайтон Бич, когда кого нибудь в Россию провожают.

К Шуфутинскому песня попала через третьи руки, когда он еще жил в Америке, причем в его варианте не было последнего куплета. Когда он вернулся в Москву, я уже работал на телевидении. Пригласил его, спросил о песне. А он-то не знал, что это моя, рассказывал, как пришли к нему ребята, спели ее на кухне, сказали, что народная...

Вопреки многочисленным слухам, «Левый берег Дона» ни с кем меня, ни с Ундровым, ни с Шуфутинским, не ссорил. Он ссорит моих друзей в Ростове с теми, кто не верит, что это я — автор. Мне рассказывают, что чуть ли не до поножовщины доходит.